Архив газет "СЕГОДНЯ" и "ЧАС" за 2009-2013 годы. Актуальную версию сайта смотрите на VESTI.LV

17 Декабря, Понедельник

Человек, обещавший Ленину Варшаву

  • PDF

Если бы он ее взял, мир не узнал бы о Сталине и Гитлере

В 1926 году в СССР вышел энциклопедический словарь «Гранат». В нем общественности предлагался официальный список «выдающихся партийных и государственных деятелей революции и Гражданской войны в СССР». Из военачальников и комиссаров высшего ранга туда были включены 27 фамилий. Среди них — интересующий нас человек.

Итак, в алфавитном порядке: Альтфатер, Антонов–Овсеенко, Аралов, Бубнов, Буденный, Вацетис, Векман, Ворошилов, Гусев, Дыбенко, Зоф, Каменев, Котовский, Крыленко, Лазаревич, Лашевич, Маркин, Муралов, Раскольников, Склянский, Смилга, Троцкий, Тухачевский, Уншлихт, Фрунзе, Фурманов, Чапаев.

27 фамилий, из них две латышские — Вацетис и Смилга. Но если Вацетиса — первого советского главкома — еще помнят, то Смилга прочно забыт. А ведь этот человек имел шанс взлететь еще выше Вацетиса.

Карьера революционного Бонапарта

Смилга Ивар Тенисович — уроженец лифляндского городка Алоя. Ему было 13, когда в 1906 году в ходе карательных экспедиций расстреляли его отца — лесника. Ему было 14, когда его первый раз арестовали за революционную деятельность. «Второй раз я был арестован в 1910 году в Москве, на Театральной площади, на студенческой демонстрации против смертной казни, связанной со смертью Толстого», — писал он в автобиографии. Пройдет несколько лет, и сам Смилга — к тому времени профессиональный революционер, две ссылки за плечами — будет казнить и миловать, отнюдь не помышляя о «непротивлении злу насилием».

Какое там непротивление! Смилга в 1917–м будет избран в ЦК большевистской партии (ему 24 года!) и станет верным ленинцем. Накануне Октября он занимает ключевой пост председателя облисполкома армии и флота в Финляндии. Это ему Ленин пишет в сентябре: «Кажется, единственное, что мы можем вполне иметь в своих руках и что играет серьезную военную роль, — это финляндские войска и Балтийский флот. Вам надо … все внимание отдать военной подготовке войск + флота для предстоящего свержения Керенского».

Смилга не подведет. Накануне событий, которые станут известны как Октябрьская революция, он получит телеграмму «Гельсингфорс Смилге присылай устав Свердлов». 1800 вооруженных бойцов по этому знаку рванут в Питер. «К приезду наших отрядов в Петроград там, в сущности, уже все было кончено. Матросы участвовали только при взятии Зимнего дворца», — напишет он потом. Что ж, тоже немало.

Ленин таких услуг не забывает, и в Гражданскую Смилга становится членом Реввоенсовета важнейших фронтов — Восточного, Южного, Западного. Что такое член Реввонсовета? Это недреманное око партии, приставленное к военспецам. И счастье тому военспецу, у которого член РВС не только умен, но и влиятелен в партии. Ему в первую голову достанутся подкрепления, ему простят тактические неудачи. Смилга был одним из самых влиятельных комиссаров высшего ранга.

Летом 1919–го перед Лениным встал выбор. Глава Реввоенсовета республики (фактически военный министр) Троцкий и главком Вацетис предлагали бросить главные силы на усиливающегося на юге Деникина, свернув операции против разбитого Колчака. Смилга и командующий Восточным фронтом Каменев настаивали, что Колчака нужно добить. Иначе будем вечно метаться, латая тришкин кафтан расползающихся под ударами белых фронтов.

Любопытный поворот: два латыша спорят о стратегии Гражданской войны в России, а? Победил в споре Смилга, а Каменев в итоге сменил на посту главкома Вацетиса.

Когда Колчака окончательно отбросили за Урал, Ленин вызвал Смилгу и сказал ему:

— Вы понимаете, что заменить Троцкого на посту председателя Реввоенсовета вы не можете. Поезжайте на Южный фронт. И учтите, что Троцкий сильнее вас в партии…

Ленин не добавил «пока сильнее», это и так подразумевалось. Смилга блестяще справился и на Южном фронте — против Деникина. И в награду получил главный шанс — Западный фронт, развернутый против поляков.

Альтернативный пакт с немцами

В 1919–м поляки вели хитрую (как им казалось) стратегию: обозначали боевые действия, но всерьез не воевали — не хотели помогать Деникину, стороннику «единой и неделимой России». Когда стало ясно, что с Деникиным покончено, тут–то они и развернулись — захватили Киев, Белоруссию и потребовали «границ 1772 года».

Советская Россия двинула против поляков два фронта. Главный — Западный Тухачевского, втростепенный — Юго–Западный. Тот факт, что на главном фронте членом РВС был Смилга, а на второстепенном — Сталин, много говорит о карьерных перспективах Ивара Тенисовича. Тот разговор с Лениным он не забыл — взятие Варшавы могло стать трамплином, который подбросил бы его на место Троцкого. Тем более что Троцкий был против похода на Варшаву.

Вообще–то война с Польшей была сверхпопулярна в 1920–м. Не остался в стороне Маяковский:

«На польский фронт!
Мигом!
Если быть не хотите
Под польским игом».

А знаменитый царский генерал Брусилов, кумир русского офицерства, принципиально отказавшийся участвовать в Гражданской войне, в 1920 году выступил с призывом к офицерам — помочь большевикам отстоять Россию от польского натиска.

Самое интересное, что наклевывался у Москвы и серьезный союзник в Европе. Генерал Сект, будущий главком рейхсвера, в 1920–м говорил: «Ни один немец не должен пошевелить и рукой ради спасения от большевизма Польши, этого смертельного врага Германии, творения и союзника Франции, разрушителя немецкой культуры, и если бы черт побрал Польшу, нам бы следовало ему помочь». Немцам было официально сообщено, что Советы готовы признать границы 1914 года (в 1919–м поляки оттяпали у Германии несколько хороших кусков). Взамен Берлин обязался неофициально помогать советскому режиму посылкой вооружения, организацией восстаний против поляков.

То есть за 19 лет до пакта Молотова — Риббентропа намечался интересный поворот истории: союз между побежденной в Первой мировой, но не смирившейся Германией и советской Россией. Если бы Варшава тогда и в самом деле пала, то Сталин, возможно, остался бы никому не известным членом РВС, а про Гитлера мир вообще не узнал бы.

«На штыках понесем счастье»

Летом 1920 года советские войска прорвали польский фронт. «На западе решается судьба мировой революции. Через труп белой Польши лежит путь к мировому пожару. На штыках понесем счастье и мир трудящемуся человечеству. На запад!» — взывали к войскам Западного фронта Тухачевский и Смилга. Красные дивизии шли с темпом 20 км в сутки — неслыханным по меркам Первой мировой. Европа, затаив дыхание, следила, как на нее движется «красный паровой каток». Лондон и Париж срочно обратились к Москве с предложением перемирия и посредничества. Условия были выгодные — граница по «линии Керзона» (той самой, которой СССР добьется только в 1945–м).

Буквально все Политбюро было за то, чтобы принять предложение англо–французов. Страна и так была истощена Гражданской войной. «Польские коммунисты считают, что наступление на Варшаву вызовет взрыв патриотизма и бросит пролетариат в объятия буржуазии», — предупреждал Радек. «Попытки советизировать Европу посредством таких частей, как буденновские, лишь скомпрометирует нас перед европейским пролетариатом, — взывал Рыков. — У нас недостаток снабжения, обуви, одежды. Хлеба не даем, а хотим, чтобы красноармейцы шли на Берлин». Троцкий тоже считал, что не Европа, а Восток куда больше подходит для начала мировой революции (и в перспективе оказался прав).

Но на столе у Ленина лежали телеграммы от Смилги — тот обещал взять Варшаву к 16 августа. И Ленин встал на его точку зрения. «Надо пощупать красноармейским штыком, готова ли Польша к советской власти. Если нет, всегда сможем под тем или иным предлогом отступить назад», — резюмировал Ильич.

Но на подступах к Висле разразилась катастрофа. Тухачевский неверно оценил группировку польской армии и подставил свои войска под фланговый контрудар от Варшавы. А Юго–Западный фронт не выполнил приказ главкома Каменева помочь соседям. В 1920–е расхожей версией была следующая: Сталин специально придержал конную армию Буденного под Львовом, чтобы Тухачевскому и Смилге не достались лавры победителей Польши. Может быть, поэтому его и не включили в энциклопедию «Граната» в 1926 году?

Красная армия покатилась теперь уже не на запад, а ровно в обратном направлении. Смилга не верит, что это конец. Ведь зимой 1920–го на Южном фронте было то же самое. Разбитый, казалось бы, Деникин огрызнулся, снова взял Ростов, а Ленин слал панические телеграммы Смилге и Орджоникидзе: «Крайне обеспокоен состоянием наших войск, полным разложением у Буденного, слабостью общего командования. Необходимо напрячь все силы и провести ряд экстренных мер с революционной энергией». Тогда экстренные меры дали эффект — Деникина дожали. Может, и сейчас получится?

«Соберите крестьян в купальных костюмах»

Ленин в Москве тоже настроен пока непримиримо. «Говорить об ускорении перемирия, когда неприятель наступает, — идиотизм. Раз поляки перешли в наступление по всей линии, надо не хныкать, надо обдумать контрход», — заявляет он Политбюро.

Смилга предлагает «принять усиленные меры к общей мобилизации белорусов». Ленин хватается за эту идею: «Необходимо налечь изо всех сил, чтобы белорусские рабочие и крестьяне хотя бы в лаптях и купальных костюмах, но с немедленной и революционной быстротой дали вам пополнение в тройном и четвертном количестве».

Однако через несколько дней становится ясно: крестьяне в «купальных костюмах» не держат удара польской армии, которой Франция подкинула самолеты, тяжелые орудия, броневики. Поляков пригласили на переговоры в Минск.

Смилга и тут не собирается сдаваться. Приказ по войскам Западного фронта от 20 августа гласит: «Польская мирная делегация в Минске… сплошь состоящая из шпионов и контрразведчиков, пытается использовать свое положение для целей разведки. Только окончательно разгромив дело бандитов, мы обеспечим России спокойный труд. Победоносно начатое наступление должно быть победоносно закончено. Западный фронт есть фронт мировой революции. Ни шагу назад! Победа или смерть!»

Однако настроение в Москве уже меняется. Политбюро принимает следующее постановление: «Выразить самое суровое осуждение поступку тт. Тухачевского и Смилги, которые издали свой хуже чем бестактный приказ, подрывающий политику партии и правительства».

Для Смилги это был конец. И если Тухачевскому удастся войти в пятерку первых советских маршалов, то Смилга отныне — рядовой член ЦК. Более того, в 1920–е он уйдет в оппозицию, сблизится с Троцким (надо же с кем–то дружить против Сталина) и уже в 1927–м отправится в теперь уже не царскую, а советскую ссылку. Он еще успеет поработать зампреда Госплана СССР, директором Московского института народного хозяйства. Но, как вы понимаете, шансов пережить 1937 год у него не будет.

Посмертно реабилитирован и восстановлен в партии он был только в 1987 году — за 5 лет до краха этой самой партии. Одна из его дочерей, тоже прошедшая лагеря и живущая в Москве, уже в 2000–х в одном интервью сказала: «Я не знаю сейчас, как относиться к революции, к тому, что делали наши родители. Наверное, это все было ужасной, страшной утопией. Но у них хотя бы были свои воззрения, которые они не боялись отстаивать до последнего. А в наше время какая оппозиция? Хотя есть, конечно, и сейчас неплохие люди. Я вот лимоновцев, мальчишек и девчонок, люблю. Они хоть что–то делают, не боятся. А народ у нас запуганный и несчастный».
Что ж, если в России и суждено появиться новому поколению революционеров, то вряд ли среди них будут новые Смилги. Они нынче все в Ирландии.

«Вести Сегодня» № 129.

Читайте также:
Как небольшая североевропейская страна была наказана за свою "абсурдную языковую политику"
Читайте Булгакова, чтобы понять, что происходит на майдане
В Первую мировую войну генерал Плеве на два года отсрочил падение Риги
Он бы и Австралию к Курляндии присоединил!
(Окончание. Начало в № 5 от 9 января.)
Из сумерек истории
.