Вернуться Печатать

Барышников: «Привет, я в Риге. Давай по пивку!»

 18:53 25.01.2014

В понедельник, 27 января исполняется 66 лет Михаилу Барышникову, родившемуся, как известно, в Риге. Есть повод выпить за здоровье великого танцовщика… пивка.

 

Уж извините за фривольность по отношению к классику, но просто дело в том, что за последние 16 лет Михаил Николаевич был на родине два раза официально и как минимум два раза инкогнито — и всегда демонстрировал у нас свою симпатию к рижскому пиву. Нормально, потому что Барышников прежде всего Человек. И, как он сам говорил, будучи со спектаклями у нас в 2009-м, у него, Человека, есть свой Город (именно так, с большой буквы). И можно почти с абсолютной уверенностью утверждать, что называется он Рига.

 

«Я никогда не отмечал день рождения»

 

Давайте сразу завершим «пивную тему», хотя она интересна и о многом говорит. Сперва это было в октябре 1997-го, когда Барышников впервые после отъезда в эмиграцию приехал в Ригу со спектаклями, посвященными памяти матери Анны Киселевой. Вам, дорогие читатели, покажется, что это легенда или журналистский вымысел, но вот ведь правда: в районе ДК «ВЭФ» есть улица Раунас, где работает обыкновенный магазинчик. Корректор Лариса Паукшта мне потом рассказывала, что зашла она тогда в тот магазинчик поздно вечером, а там… «Шаврей, ну это Барышников был, клянусь! Что, я в балете не разбираюсь? — искренне восклицала Лариса. — Он пиво «Алдарис» покупал». И в это можно было бы не поверить, если бы не один факт: именно в тот вечер Барышников встречался со своими рижскими одноклассниками и знакомыми в частном доме предпринимателя Владимира Гусева (у него супруга была балериной), а дом тот как раз на улице Раунас.

 

Прошли годы, и в 2008-м Барышников приехал на несколько дней в Ригу, чтобы договариваться о новых гастролях. Поселился в гостинице «Бергс», как раз напротив ресторана «К.Сунс». Там бармены не дремлют — увидели Барышникова и позвонили в редакцию популярного журнала «Привата дзиве». Одноклассник и единственный настоящий рижский друг Барышникова, некогда артист латвийского балета Андрис Витиньш потом рассказывал мне, что сидят они, пьют пивко, тут влетает папарацци, фотографирует обоих и убегает. Пауза. После чего Барышников сказал великое: «Трудная у них профессия, Анджа» — и философски отхлебнул из большого бокала.

А еще вспоминается 30 апреля 2009 года, когда Михаил Николаевич проводил в Латвийской опере генеральную репетицию своих спектаклей, в партере собрались его давнишние рижские знакомые, преимущественно из мира хореографии, человек 150. Это было, извините за пафос, феноменально. И совершенно очаровательной была концовка репетиции, когда Барышников, весь в белом, вышел на авансцену и обратился тихо и весело: «Дорогие друзья, ну мы тут еще будем ставить свет и не думаю, что это будет вам интересно. А вы, чтобы не скучать, идите выпейте пивка — жарко ведь!»

 

А как апофеоз всего этого — история годичной давности. Господин Витиньш рассказывает, что сидел он вечером дома, за окном шел легкий снежок ,и вдруг телефонный звонок. «Привет, Андрис, я в Риге. Давай по пивку!» — раздался знакомый голос. Все просто: великий Барышников сейчас гастролирует по миру со спектаклем по рассказам Ивана Бунина и на родине оказался транзитом на четыре часа. Друзья детства Андрис и Миша зашли в рижский магазин, купили пару бутылочек. И никто тогда об этом в целом мире не знал, кроме них двоих.

 

Где встретит свой новый день рождения уроженец Риги — неизвестно. Впрочем, в 1997-м, в интервью «Ригас лайкс» Михаил Николаевич утверждал: «Я никогда не отмечал свой день рождения. Но Иосиф Бродский всегда ко мне приходил 27 января. И как раз в начале января вышла его книжка о Венеции Waterworks, и он мне написал в ней: «Портрет Венеции зимой, где мерзнут птички в нише, в день января двадцать седьмой, дарю любезной Мыше». Он меня не звал Мишей, а — или Мыш, или Мишель. А себя — Жозефом. Он был котом, а я мышью, так мы с ним играли. «Прости за инглиш, но рука, как и нога для танца, дается, чтоб издалека канать за иностранца».

А почему Миша не отмечает свой день рождения? «Однажды (я еще ходил в школу), накануне моего дня рождения мама сказала, что на сей раз было бы хорошо, если бы мы не покупали большой торт, а обошлись маленьким, — вспоминает он. — Тяжелые времена, вот так. Я согласился, но позабыл, что уже пригласил чуть ли не весь класс в гости. И на день рождения они пришли, а был только этот маленький тортик... Мама плакала, побежала, одолжила деньги... Я действительно не отмечаю Рождество, дни рождения, именины. Я лишь люблю Thanks giving day, день Благодарения, или, как его называл Бродский, Tanka day. День танкиста».

 

Пробежка по улице Школьной

 

Недавно был случай. На углу Бруниниеку и Сколас я встретился случайно с коллегой. «Кстати, вот в этом доме родился Барышников», — сказал я ему, показывая на дом номер 36а. Он буквально ахнул: «Не может быть!»

В общем, предпоследний дом на небольшой рижской улочке. Внешне ничем не примечательный, построенный в начале прошлого века, как и все здания по соседству. Слабое подражание югендстилю, нынче уже достаточно обветшавшее. «Пашвалдибас ипашумс». На первом этаже расположилось рижское общество пенсионеров и инвалидов мореходства «Энкурс». На последующих пяти этажах — жилые помещения. В одном из окон висит, уж извините, Всемирная История Хореографии, постиранное нижнее белье. А стены в подворотне дома исписаны какой-то шпаной всякими воззваниями.

 

Рискну предположить, что это место за последние 66 лет практически не изменилось — такой же давно не ремонтированный фасад, та же тишина вокруг (так сказать, «тихий рижский центр»). Но уверен: если бы у нас в Риге была Америка, тут бы давно процветал бизнес. Ежедневно бы многочисленные туристы со всего мира, изучающие сейчас югендстиль на улице Алберта, ходили бы прежде всего сюда. И гиды на разных языках мира рассказывали бы: «Посмотрите направо, в этом доме 27 января 1948 года, в семье подполковника Советской армии Николая Барышникова и домохозяйки Александры Киселевой родился Миша Барышников, выдающийся танцовщик современности». И сразу рванули бы в Ригу оравы американских фанатов, которые буквального боготворят своего «американского идола Мишу». И моментально бы обогатился наш рижский бюджет!

 

Конечно же, этот бизнес можно было бы расширить за счет проведения экскурсии к дому на соседней Бруниниеку (Рыцарской) (Сарканармияс — Красноармейская в советское время), что за углом, где примерно в те же годы родился другой всемирно известный Миша, великий виолончелист Миша Майский. Рижский парадокс: на одном маленьком отрезке земли родились сразу два великих Миши, ныне приятельствующие друг с другом за рубежами своей родины! Кстати, во время одного из своих визитов великий Майский рассказывал мне: «Миша был моим «однопартийцем». В том смысле, что мы за одной партой сидели. Помню, во время переменок мальчики из хореографического стояли у стенки и отмечали на ней, кто выше ногу поднимет. У Миши получалось лучше всех!»

Но это еще не все! Можно было бы провести иностранцев по этому в самом деле крутому маршруту. Отойдя от дома 36а, можно отправиться вдоль по Сколас, по которой в хореографическую школу бегал маленький Миша. Пройдя «тропою Барышникова» буквально 150 метров, обнаруживается дом, в котором родился еще один классик танца — Марис Лиепа. Два гения мирового балета, родившиеся в провинциальном городке в 150 метрах друг от друга! Только Марис Эдуардович был старше Миши всего на 11 лет.

 

Как вспоминает живший на той же Сколас Витиньш, «Миша был действительно очень работоспособный и, чтобы развивать ноги, он по улице бежал буквально вприпрыжку». Будущая мегазвезда мирового балета пробегала всю Сколас — до кинотеатра «Пионерис» (сейчас там диско-клуб) и вступал в парк, на Эспланаду. Маленький Барышников пробегал по парковой аллее (с левой стороны тогда еще не было памятника Райнису, но зато слева находился десяток бюстов деятелей коммунистического движения). Миновал до недавних пор здание МВД. Вбегал на Бастейкалнс, пересекал мостик через городской канал, приближаясь к Пороховой башне. Затем сворачивал на улицу Мейстару и уже через минуту заворачивал на улицу Маза Смилшу. Стоп! Тут находилось хореографическое училище, в котором Миша учился одновременно с великим Александром Годуновым. И в котором вместе с ними учились до сих пор здравствующие рижские коллеги Андрис Витиньш, Игорь Морозов и Валерий Виканов.

И обратно — на улицу Сколас. Там же, в полуподвальном помещении, жила и семья Витиньшей. Как вспоминает Витиньш: «Однажды Миша забежал ко мне с воскликом: «Мама!» Оказывается, она повесилась. Надела самое лучшее, что у нее было, перед этим и… Почему это произошло — никто не знает. А Миша так и остался жить в нашей семье на два года, это как-то естественно получилось».

 

А потом наступил 1962-й. Во время поездки в Ленинград 14-летний Миша показался педагогам знаменитого Вагановского училища, и те сказали: «Берем моментально!» Учитель Барышникова Юрис Капралис (ушел из жизни в 2008-м) рассказывал мне со смехом: «Помню, Миша вернулся в Ригу и кинулся ко мне весь в слезах: «Skolotāj, меня приняли в Вагановское!» Он думал, я буду его ругать за это…» Учитель Капралис благословил ученика — дальнейшее всем известно.

 

«Лесное кладбище — для меня оторванное от мира место»

 

«Знаете, Рига для меня чисто географический пункт, — говорил Барышников в 1999-м. — И это всегда так было. И Лесное кладбище, где похоронена мама, — это полностью оторванное для меня от всего другого мира место. Я родился в 48-м, отец работал, она была с детьми, готовила, бегала... И она была такая... Она была тихий человек. У нее было три русских подружки, и одна из них — очень интересная женщина, бывшая балерина Большого театра, такая Евгения Мухатова, с которой она познакомилась случайно. У Мухатовой был маленький кружок, невдалеке от Кришьяна Барона, забыл, такая маленькая улочка. Мать очень привязалась к Мухатовой. Евгения говорила не как все, ярко красила губы, платье было у нее с такими плечиками, — знаете, как тогда было... Кажется, Мухатова ее впервые отвела в театр. И мать начала ходить одна, не особенно часто, ну, примерно раз в две недели; она ходила на латышскую драму, хотя не понимала ни слова. Так или иначе, она брала меня с собой, чтобы я переводил, кто что сказал. И ходила в Оперу, но больше на балет, смотрела Анну Приеде, позже еще Швецову и Кошкина, и иногда она брала и меня».

 

«Я не люблю давать интервью, потому что не умею это делать, — говорил Барышников все в том же 1999-м. — И в конце концов потом, бывает, мои мысли могут меняться…»

 

Именно так: будучи у нас со спектаклями в 2009-м, Барышников сказал: «У меня, конечно, есть отношения с Ригой — прежде всего как с Городом. Я в Нью-Йорке живу и в Париже, с семьей. Я могу в любой момент прилететь в свой Город — это дело пары часов…»

Вернуться Печатать