Вернуться Печатать

Латвия — вечная провинция

Анатолий Тарасов 10:59 27.02.2018

В Балтийском федеральном университете имени Иммануила Канта (Калининград) выступил профессор Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» политолог Дмитрий Евстафьев. В интервью RuBaltic.Ru эксперт рассказал об экономической ситуации в России, Германии, США, Польше и странах Прибалтики.

— Г‑н Евстафьев, в 2014 году президент США Барак Обама говорил, что российская экономика разорвана в клочья санкциями. Сегодня всем очевидно, что это не так: в России экономический рост и на Западе всё чаще признают, что политика санкций оказалась неэффективна. Почему в таком случае европейские лидеры упорно держатся за эту политику и называют главным вопросом солидарности Западного мира продление санкций против России?

 

— Надежда на то, что санкции сработают, умирает последней. Основой западного понимания экономических и политических процессов многие годы была концепция взаимозависимости. При этом феномен взаимозависимости трактовался исключительно с той точки зрения, что западные страны могут делать со своими оппонентами всё, что хотят. Экономическая мощь западных стран такова, что практически любое государство, которое выступает против тех политических приоритетов, той политической линии, которые озвучивает Запад, будет просто растоптано.

 

То, что экономическая взаимозависимость имеет двунаправленный характер и санкции западных стран так или иначе вредят не только России, но и самим западным странам, наши западные партнеры уже признали.

 

Но признать, что в этом мире российские 3,2% мирового ВВП с политической точки зрения и с точки зрения выживаемости могут быть равны 30% мирового ВВП, для них пока сложно.

 

Поэтому они всячески пытаются продлить период ожидания, когда можно будет рассказывать своим налогоплательщикам, что нужно еще немного подождать, еще немного усилить давление на Россию — и санкции дадут нужный эффект. Боюсь, что это будет продолжаться довольно долго, потому что признать, что Россию невозможно сломить санкциями, — это психологически очень тяжело для наших партнеров.

 

Другой вопрос, что и европейцы, и американцы подошли к тому рубежу, когда они дальше не могут предсказать эффект экономических санкций.

 

Может создаться ситуация, когда дальнейшее ужесточение экономических санкций начнет разрушать ткань той самой взаимозависимости, ткань «америкоцентричной» мировой экономики.

 

И в этом смысле последние действия американцев в области экономических санкций достаточно осторожны.

 

— Если рассматривать отдельные страны Запада в контексте политики санкций, то наиболее последовательными сторонниками их продления и ужесточения являются страны Центральной и Восточной Европы. При этом, согласно многочисленным исследованиям, экономики этих стран в наибольшей степени страдают от антироссийских санкций. Пятерка главных пострадавших — Финляндия, Эстония, Литва, Латвия, Польша. Но именно эти страны, за вычетом Финляндии, выступают за продолжение и расширение санкционной политики. Как Вы объясняете такой парадокс?

 

— Для этих стран, за вычетом Финляндии, экономика не тот краеугольный камень, на котором они хотят выстроить здание своего благоденствия. Эти страны собираются строить свое благоденствие на политическом фундаменте.

 

Быть лидерами антироссийской политики в Европе для них тот политический статус, который, по их мнению, принесет им дивиденды.

 

Надо сказать, что если посмотреть на Польшу, то в ее случае такой подход приносит свои плоды. С точки зрения национальной экономики Польша не самое процветающее и не очень перспективное государство, поэтому в его руководстве всегда была популярна идея разменять политическое горлопанство на деньги.

 

И если Вы посмотрите ситуацию с 2012 года, то по крайней мере до 2015 года Польша могла поддерживать довольно динамичные темпы экономического роста и ни у кого даже идеи не возникало о том, что полякам могут сократить дотации из структурных фондов ЕС, за счет которых обеспечивалась значительная часть экономического роста.

 

В случае с Прибалтийскими государствами это заметно меньше. Но у них и экономика микроскопическая, поэтому прибалтийским лидерам только раскручивать политические процессы и остается.

 

— По поводу своей экономики представители Прибалтики с Вами не согласятся. В их картине мира Россия — это большая, но отсталая и деградирующая экономика, тогда как страны Балтии — современные динамичные экономики с самым большим ростом ВВП в Европейском союзе…

 

— Во-первых, любые показатели ВВП нужно считать в нескольких аспектах. ВВП по паритету покупательной способности. ВВП с точки зрения реального сектора экономики. Если мы посчитаем ВВП в разрезе промышленности, то неожиданно выяснится, что американская экономика больше российской не в 15 с лишним раз, а всего лишь в 3 с небольшим. Это вызывает у наших американских партнеров шок — они начинают судорожно метаться и объяснять всем, что так считать нельзя.

 

Что касается Прибалтийских государств, при той доле реального сектора, которая еще осталась в Прибалтике, за счет игр на финансовом рынке, за счет структурных фондов ЕС, за счет прямых дотаций, а также за счет денежных переводов в Прибалтику трудовых мигрантов можно рисовать красивые цифры прироста ВВП. Хоть 3%, хоть 4%.

 

Это не будет иметь никакого принципиального значения, потому что вопрос заключается в том, какое место на экономической карте мира занимают государства Прибалтики. Я бы даже так главный вопрос для них сформулировал: существуют ли государства Прибалтики как экономические силы вне отношений с Евросоюзом (как брюссельской бюрократией) и с Россией?

 

Ответ очень простой: нет, эти страны существуют только в контексте отношений ЕС и России и только в этом контексте страны Прибалтики могут быть замечены; сами по себе они никому не интересны и никому не нужны.

 

Что же до того, что они считают Россию слабой и умирающей экономикой, — пусть считают дальше. Это даже хорошо. Для того чтобы вам люди не завидовали, надо прикидываться убогим. Китайский «тигр» сперва стал «тигром», а потом начал на этом «пиариться». В этом его отличие от корейского «тигра», который очень много «пиарился», а «тигром» в итоге не стал, потому что сейчас он в значительной мере зависит от внешнего кредитования.

 

Поэтому пусть считают себе на здоровье. Мы про себя знаем, что хоть у нас лишь 2% роста, но эти 2% достигаются за счет роста промышленности и вообще реального сектора экономики, поэтому в целом мы идем вперед.

 

— Дело в том, что, говоря об отсталости российской экономики, в Прибалтике опираются на теорию постиндустриального общества. В соответствии с этой теорией они как раз себя считают передовыми прогрессивными экономиками и даже гордятся тем, что в Прибалтике была разрушена промышленность, а они перешли в XXI век за счет переориентации на сферу услуг.

 

— Они перешли в XXI век как набор булочных и курортов для российских и небогатых немецких туристов. Поздравим их с этим, а сами помянем корочкой с черным балтийским хлебом их прекрасные рыболовецкие предприятия, завод ВЭФ, «Радиотехнику». Если людям это не нужно, то и бог с ними.

 

Я считаю, что индустриализация Прибалтики после Великой Отечественной войны была ошибкой.

 

Потому что один раз Прибалтика уже уходила из состава России (Российской империи) ее самой промышленно развитой частью и вернулась в состав России (Советского Союза) абсолютно промышленно деградировавшим пространством.

 

Кстати, этого нельзя сказать о Польше. Польша вышла из состава Российской империи промышленно развитой частью и к началу Второй мировой войны оставалась промышленно развитым государством. А вот у стран Прибалтики так не получилось.

 

Если говорить о теории постиндустриального общества, то постиндустриальная экономика не получилась даже у Соединенных Штатов Америки. То, что сегодня происходит в Америке, я бы назвал попыткой возврата из постиндустриального общества, попыткой реиндустриализации. Думаю, эта попытка окажется неудачной.

 

Постиндустриальное общество — это общество технологических и сервисных анклавов.

 

Прибалтика — это сервисный анклав, причем такой, который долго не проживет. Этот анклав живет не сам по себе, а при ком-то, и то очень недолго. Он существует, только пока им пользуются другие люди и пока в нём тратятся деньги, которые зарабатываются в других местах.

 

На роль финансового центра Прибалтика не подходит однозначно. Калининградская область может быть одним из финансовых центров в Европе, финансовым центром для специфического денежного сегмента, а Прибалтика — нет.

 

Что еще? Прибалтика в роли технологического центра? Не смешите меня. Возможно, она могла бы претендовать на роль центра по производству экологически чистых продуктов. Но тогда надо признать, что Прибалтика — это не постиндустриальное, а вообще доиндустриальное, аграрное общество.

 

В этих трех странах могут играть терминами как угодно, но элементарная истина состоит в том, что Прибалтика — это вечное приграничье и «серая зона», которая всегда возникает на переходных этапах мировой политики. А с точки зрения мировой экономики эта территория вообще не имеет значения.

 

Страны Прибалтики исходят из того, что Запад Москву в конце концов «нагнет» и они свою долю дивидендов от капитуляции России тоже получат. Тем более если за них еще попросят китайские товарищи. Я думаю, что этот политический расчет у них серьезен; думаю, в Прибалтике уверены, что рано или поздно это произойдет.

 

Наша с Вами задача как российских экспертов и российского политизированного класса сделать так, чтобы этого не произошло.

 

Прибалтийская ветка китайского транзита должна заканчиваться в Санкт-Петербурге, в Усть-Луге, в Калининграде. Но не в Таллине, не в Клайпеде и не в Риге. Мы готовы заплатить за лишние километры транзита, лишь бы основная перевалочная база находилась на территории России.

 

А дальше в Прибалтике могут играть в любые политические игры. Тут и проявится сущность вот этих самых «балтийских тигров».

Вернуться Печатать