Вернуться Печатать

Солист из «Юрас перле»: кабацкая Рига 1970–90–х

Vesti.lv 17:26 25.05.2014

Коренной рижанин Владимир Сысоев — музыкальная легенда Латвии. В 1970–е он был участником суперпопулярного ансамбля «Модо», слава которого гремела по всему Советскому Союзу. Пел в самых знаменитых рижских ресторанах: «Луна», «Даугава», «Сигулда», Национальный зал в гостинице «Латвия», а также в знаковых «Юрмале» и «Юрас перле».

 

1970–80–е — время расцвета музыкальной жизни Латвии. Маргарита Вилцане и Оярс Гринбергс, Виктор Лапченок и Нора Бумбиере, вокально–инструментальный ансамбль «Модо» под управлением Раймонда Паулса — их знали и любили во всех уголках необъятного СССР. В составе «Модо» вокалист Владимир Сысоев объездил весь Союз, побывал на гастролях в Болгарии, Германии, Польше…

 

Как молоды мы были

 

— Никогда не забуду наш гастрольный тур в конце 70–х по Сибири и Уралу, — вспоминает золотое время Владимир Сысоев. — «Модо» за 10 дней дал 30 концертов! В Свердловске, Челябинске, Ростове–на–Дону. И везде были полные аншлаги! Мы пели песни на латышском, и это очень нравилось публике, нас воспринимали как иностранцев. Помню, как у служебного входа стояли толпы девушек, одна другой красивее, мы с трудом протискивались к выходу… Тогда, кстати, мы и заработали впервые невиданные деньги — по 600 рублей за 30 концертов. А с учетом отпускных и квартальной премии за те гастроли я получил 2800 рублей! Таких гонораров ни до ни после у меня не было.

 

У музыкантов высшей всесоюзной категории тогда была ставка 20 рублей за концерт. Норма в месяц — 15 концертов, моя зарплата была 300 рублей в месяц. Кстати, оригинальные американские джинсы, которые можно было купить у рижских фарцовщиков в те времена, стоили тоже 300 рублей.

 

…Раймонд Паулс даже написал песню специально для Владимира — PirmА dziesma. Певец участвовал и в записи популярного мюзикла Паулса «Сестра Керри», выпущенного рижским заводом грампластинок «Мелодия» в 1979 году. После Паулса руководителем «Модо» стал Зигмарс Лиепиньш, к этому времени вернувшийся из армии. В ансамбле были не только такие яркие солисты, как Владимир Сысоев, Жорж Сиксна, Виктор Лапченок, Мирдза Зивере, Рита Мадрит. Группа отличалась высокопрофессиональными музыкантами: Борис Банных, Владимир Болдырев, Вячеслав Митрохин. Директором был Григорий Цвигорин, который сегодня живет в Австралии.

 

В семье сплошной интернационал

 

— В те времена никто не спрашивал, какой ты национальности, — продолжает музыкант. — Я, например, учился в 23–й русской школе. Дома говорили на двух языках. Отец у меня русский, родом из Сибири. Окончил Ленинградское высшее военно–морское инженерное училище им. Дзержинского. В Риге служил гидротехником, строил Александровский маяк на Даугаве, позже работал зампредом Рижского горисполкома. Мама Аустра Эдуардовна Мач родилась в Москве, в латышском поселении, где жила в 1930–х моя прабабушка Мина Андреевна. Кстати, практически не говорившая по–русски. Дед Эдуард Мач был профессором Бауманского института. Вторая бабушка Эмилия Михайловна родом из Видземе, гимназию окончила в Кокнесе. Кроме латышского и русского свободно изъяснялась по–немецки и по–французски.

 

Мои родители познакомились в Риге 8 марта 1949 года. Мамина подружка пригласила ее на праздник в гости: «Приходи, у меня, между прочим, новый квартирант, молодой офицер–морячок». Познакомились 8 марта, а 4 июня поженились. Мама моя, кстати, Аустра Сысоева, в советские времена работала главврачом Республиканской детской клинической больницы на Виенибас гатве. Когда в юности я серьезно увлекся музыкой, из–за чего страдала моя учеба в политехническом институте, не раз в сердцах восклицала: «Будь проклят тот день, когда я купила тебе гитару!»

 

Из «Пентагона» в «Модо»

 

— Когда я учился в 23–й средней школе — она находилась на улице Акас, а жили мы неподалеку, — в классе у меня были отличные друзья. Мы создали свой ВИА. Я играл на бас–гитаре и пел, Валентин Мацулевич — мы с ним не только с одного класса, но и с одного роддома, мой молочный брат, — играл на барабанах (кстати, сейчас он известный театральный режиссер, заслуженный деятель искусств Латвийской ССР). После школы наш ВИА «Арма» стал играть на танцах в «Пентагоне» — так называли ДК строителей «Факел» в Кенгарагсе. На танцы набивалось по 300–400 человек, вход стоил 70 копеек. Пели не только популярные песни из репертуара «Веселых ребят» и группы «Цветы», но и «фирму» — иностранные песни. В газете «Советская молодежь» в начале 1970–х публиковали тексты на русском популярных польских групп, они тогда были очень модными. Играли музыку группы Creedance.

Днем я учился на строительном в РПИ, вечером играл и пел на танцах. Нам платили по 5 рублей за выступление. Все стало еще круче, когда в 1974–м из армии пришел Имантс Паура, ныне известный латвийский пианист, аккордеонист и композитор. В 1975 году наша группа «Арма» приняла участие в музыкальном фестивале «Лиепаяс дзинтарс» и заняла второе место. Это был очень продвинутый фестиваль, на который съехались ВИА из разных союзных республик, было несколько популярных групп из Ленинграда. Было также огромное количество зрителей, приехали хиппари из Литвы и Эстонии, жили в палатках на пляже. А пляж в те времена считался приграничной полосой, поэтому был большой скандал, всех разогнали…

 

После Лиепаи мы выступали от ДК Московского района, директором которого была Анжелика Крегере, которая всячески нас поддерживала. Летом она организовывала нам поездки по сельским эстрадам, а там всегда была благодарная публика. Помню, как мы хохотали над байками нашего латышского Жванецкого Жаниса Эзитиса, с нами выступали молодые латвийские актеры Гиртс Яковлев, Улдис Думпис… Мы исполняли шлягеры Раймонда Паулса, пели песни Иманта Пауры и англоязычные хиты. Нас заметил популярный композитор Александр Кублинский. В то время он руководил ВИА «Балтияс балсс» при рыболовецком колхозе «Узвара». По его приглашению перешли к нему всем составом. В группе работали очень сильные музыканты — известный джазовый бас–гитарист Виктор Зеленков, гитарист Робертс Круминьш, вокалист Виктор Бураков (позже он стал Виктором Земгалсом и пел в «Эолике»). После нескольких лет плодотворного сотрудничества с Александром Кублинским меня пригласили в «Модо».

 

Когда у нас не было выездных гастролей с «Модо», я иногда подменял знакомых музыкантов в ресторанах. Легендарный рижский музыкант Евгений Янсон играл на клавишных в Красном зале ресторана «Латвия». Другой мой хороший приятель гитарист Юрий Мадрит играл в Национальном зале гостиницы «Латвия». Когда я подменял вокалиста, то чувствовал, насколько там работают сильные музыканты: на барабанах знаменитый Володя Громов, на бас–гитаре Сергей Соколов… Как–то подспудно захотелось перемен. Да и были проблемы в личной жизни в то время. Юрий как–то подлил масла в огонь: «Ну не надоело постоянно ездить с концертами по городам и весям? Может, попробуем выступать вместе?» Я отработал еще месяц гастролей и сказал Зигмару Лиепиньшу, что ухожу работать в ресторан.

 

Рига кабацкая

 

— Мне был 31 год, когда я стал кабацким музыкантом. В 1970–х в Риге были культовые рестораны, куда приходили поесть и отдохнуть и куда было практически невозможно попасть по вечерам: ресторан «Рига» и «Малая Рига» (вход с Вальню), «Астория» в Центральном универмаге, «Метрополь», «Луна», «Таллин», «Дзирнавниекс», «Турист»… Я очень любил кафе «Аллегро», часто забегал туда после концертов или репетиций в филармонии выпить чашечку кофе и рюмку коньяку. Но атмосферу в кафе делал джазовый ансамбль «Ригонда», ставший легендой в латвийской музыке. Там играли сильнейшие духовики Латвии, на гитаре играл мой одноклассник Толик Гайдфайн, пел знаменитый Эдик Ацетурян.

 

В «Сигулду» приходил послушать прекрасных музыкантов Анатолия и Елену Терентьевых. Он играл, а его жена пела, и во многом из–за концертной программы в «Сигулду» было не попасть. Бывал я и в ресторане «Даугава» (нынешний «Рэдиссон»), там, кстати, было первое в Риге высокопрофессиональное варьете. Его создали Панкрате, главный балетмейстер оперетты, и ее муж Лемберг, главный балетмейстер Театра оперы и балета. Потом эту шикарную программу варьете перевели в ресторан гостиницы «Латвия». Именно в «Даугаву» я пришел работать в ансамбль солистом в 1981 году после карьеры в «Модо».

 

Злачное место

 

— Волею судеб там собрался сильнейший состав музыкантов: гитарист Юра Мадрит, клавишник Женя Янсон, сильнейший в Латвии барабанщик Игорь Екимов (до сих пор работает с Лаймой). Мы играли популярные песни Паулса, Лиепиньша, Тухманова, из репертуара латышской рок–группы Credo. Но гвоздем программы в «Даугаве» были иностранные хиты — «Абракодабра», Карлос Сантана, Принц, а также суперпопулярные песни итальянской эстрады. Народ валом валил в «Даугаву». Это было место встреч, свиданий, знакомств и отличной живой музыки. При вместимости 250 человек в ресторан набивалось 500 человек. Многие приходили просто послушать музыку.

«Даугава» никогда не закрывалась в 12 ночи, она работала до 4–5 часов утра. По посещаемости это было место номер один в начале 80–х. Самые красивые девушки Риги, мужчины при деньгах, фарцовщики, криминальные элементы — основной контингент «Даугавы». Знакомый милиционер мне как–то признался, что если в Риге кого–то объявляли в розыск, то менты сразу ехали в «Даугаву».

 

Ни кухня, ни интерьер ресторана не были чем–то особенным. Разве что в баре «Дзелме» был оригинальный интерьер, его делала сестра Паулса — художница по гобеленам Эдите Паула–Вигнере. А сам ресторан стекляшка–стекляшкой. Иногда знакомые ночью ехали в «Юрас перле» продолжать праздник, проезжали мимо «Даугавы», а у нас в три часа ночи еще музыка гремит и веселье льется рекой. Драки, конечно, бывали, но местного калибра: между собой постукались и разбежались — ни одного убийства, в отличие от «Русе» или «Туриста»…

В «Даугаве» я проработал до 1987 года. Юра Мадрит уехал в Америку, а мы с Женей Янсоном ушли в ресторан «Юрмала» в Майори. Позже Женя ушел работать к Лайме, а я — в «Юрас перле», культовый ресторан, гремевший на весь Союз.

 

Жемчужина у моря

 

— Программа варьете, которым руководил легендарный постановщик Марк Гурман, не имела равных не только в Советском Союзе, но и в странах соцлагеря. Гурман был талантлив во всем: музыка, танцы, костюмы, хореография. Марк в свое время был сильнейшим танцовщиком в Театре оперы и балета. В юности он выигрывал деньги на спор, что в продольном шпагате перепрыгнет через рояль. И делал это!

 

В 1987 году с варьете «Юрас перле» мы впервые поехали на 45 дней на гастроли в Италию. Помню, нам выделили автобус футбольной команды «Звейниекциемс». Он весь был разрисован мячами и другой футбольной атрибутикой. Ехали через Белоруссию, Польшу, во всех населенных пунктах люди таращились на наш автобус. Он футбольный, а в окнах — молодые и красивые девчонки, танцовщицы варьете!

 

В «Юрас перле» работал официантом мой одноклассник Викентий Латковский, брат Андрея Латковского, известного музыканта, бас–гитариста и мужа Лаймы. Иногда мы, музыканты, позволяли себе сумасбродные выходки.

 

Например, утром взяли и махнули в аэропорт, по блату купили билеты в Сочи (туда и обратно, как сейчас помню, стоил 38 рублей). Там пообедали, покупались в море, поужинали и вечером возвращались в Ригу. И вовремя приступали к работе в «Юрас перле». Но однажды оказалась нелетная погода, вечером — программа, а самолет не может вылететь из Сочи. Что там было! Звонок Гурману: «Марик, мы опаздываем, здесь нелетная погода!» Гурман ничего не понимает: «Где нелетная погода, в Кенгарагсе?!»

 

В «Юрас перле» собиралась публика с деньгами. Песня на заказ стоила 10 рублей, позже — 25. Однажды мы весь вечер пели только одну песню: «Ехали казаки…» Когда в двадцатый раз над рестораном пронеслось «Любо, братцы, любо, любо, братцы жить. С нашим атаманом не приходится тужить…», к нам подошел разъяренный завзалом: «Вы что, с ума сошли? Что вы поете?» Я говорю: «Леня, вон тот столик, иди с ними разбирайся». А там сидели шесть крепких парней и вид у них был суровый и печальный — накануне арестовали известного криминального авторитета. А эта песня про атамана в почете у братков, считается пацанским гимном.

 

Пришли другие времена

 

— После закрытия «Юрас перле» я создал свою программу варьете, мы ездили с концертной программой на паромах. Особенно запомнилась работа в Латинской Америке. В течение девяти месяцев мы развлекали публику на пароме, курсирующем от Колон Кристобаля до Картахены. Принимали на ура. Но фирма обанкротилась и мы остались без работы.

 

Сейчас я пенсионер. Моя пенсия 83 евро. Конечно, при любой возможности не отказываюсь от работы. Пою на юбилеях, корпоративах, приватных вечеринках. Летом с коллегой работаем в одном небольшом ресторанчике в Юрмале. Гитара, клавишные, живой звук, классический репертуар. Коллега поет русские хиты, романсы, но не попсу и не шансон. А я — англоязычные хиты ever green: Элвиса Пресли, Тома Джонса, Санта Эсмеральда…

 

Благодарными слушателями являются российские туристы. Послушают да и положат сто евро на инструмент: «Спасибо, музыка очень понравилась».

 

Рута ВАСИЛЬЕВА

Вернуться Печатать