Архив газет "СЕГОДНЯ" и "ЧАС" за 2009-2013 годы. Актуальную версию сайта смотрите на VESTI.LV

16 Ноября, Пятница

«Наша Нинка–артистка!»

  • PDF

Это прозвище Нина Ургант получила задолго до своих знаменитых ролей — от школьных друзей в Даугавпилсе, где она прожила почти 10 лет

Мало кто знает, что в детстве знаменитая родоначальница артистической династии — народная артистка РСФСР Нина Николаевна Ургант — жила в Латвии. В Даугавпилсе она пережила немецкую оккупацию, здесь же училась в школе — сразу после войны. Ее «военные» роли потому и врезались в сердца, что пережить ей, девчонке, пришлось немало. На православном кладбище города покоится прах ее матери — Марии Петровны Ургант. Мы побывали в Даугавпилсе, чтобы отыскать следы звезды культового советского фильма «Белорусский вокзал»…


«Здесь птицы не поют…»


…Майор НКВД, обрусевший эстонец Николай Ургант получил назначение в Латвию в 1940–м. Семья советского офицера, как водится, колесила по всей стране, и все его четверо детей — два мальчика и две девочки — родились в разных городах. Ниночка появилась на свет в 1929 году в Луге под Ленинградом. В этом городке исторически проживали колонии эстонцев, оттуда родом и дед Нины — чистокровный эст, там же ее отец Николай Андреевич женился на русской красавице Марии Петровне.

По приезде в Даугавпилс Ургантам дали целый этаж в роскошном особняке, но пожить там они почти не успели. Началась война. Отец сразу ушел на фронт. Почти сразу же в военной суете пропал старший брат, 14–летний Володя. Мария Петровна осталась одна с тремя детьми — Ниной, ее младшим братом Германом и грудной Галей. В 11 лет детство у Нины закончилось. Мама еще долго искала сына среди убитых, а Ниночка в отчаянии бегала в церковь: не зная молитв, падала на холодный пол и, как умела, просила Бога защитить папу и брата. Оба вернулись с войны. Оказалось, брат ушел вместе с отступающими советскими войсками, участвовал в боях…

«Немцы входили в город без единого выстрела, — вспоминает в своих интервью Нина Николаевна. — Они ехали на танках с черными крестами, машинах и трескучих мотоциклах, горланили песни и не обращали никакого внимания на наших солдатиков, словно они были какие–нибудь муравьи. А наши воины метались в безумии, потому что не было никаких приказов… В Даугавпилсе было страшно. Семьи не могли уйти за своими мужчинами и оставались в этом аду. Бедная моя мамочка стала кормилицей для всех нас, работала в пекарне, грузила мешки с мукой и хлебом. Каждый раз после ночной смены она прятала за пазуху буханку теплого хлеба и приносила нам. Если бы ее поймали, расстреляли бы на месте.

…Я помню, что немцы в Даугавпилсе сами не занимались расстрелами. Грязную работу за них делали коренные жители, в основном латыши. У меня в памяти навсегда осталась картина, как один такой местный взял маленькую еврейскую девочку за ножки и разбил ее голову о телеграфный столб… От увиденного я потеряла сознание. И с нашей семьей жестоко расправились бы, если б узнали, кто наш отец… Но одна добрая женщина–дворничиха спрятала нас в подвале. Вся округа знала, что мы дети чекиста, но никто не выдал, не донес… Отчетливо помню постоянное чувство голода, которое сопровождало меня все военные годы. Иногда мы с товарищами бегали на чужой огород, где уже был убран урожай, чтобы собрать гнилую картошку, свеклу — из этого мама нам готовила какую–то еду».

Школьная «звезда»

— В школе все ею восхищались, — вспоминает бывший директор 2–й даугавпилсской восьмилетки Валентина Станиславовна Моисеева, которая училась на класс ниже Нины. — Она была нашей «звездой». В послевоенное время ни проигрывателей, ни телевизоров, радио — роскошь. Мы с мамой приехали из эвакуации, а у нас ни кола ни двора — все сгорело. А тут вдруг живая артистка в школе, живая музыка! Она во всех концертах участвовала, на гитаре играла и пела песни военных лет, а мы разинув рот смотрели на нее. Нина была живая, открытая, очень красивая, но простая, совсем без гонора. На фоне других очень выделялась. Одевалась эффектно, всегда подчеркивала ремешком тонюсенькую талию — фигура у нее была женственная, все на месте. А мы были угловатыми подростками, я так вообще в гимнастерке ходила. Нина вызывала у нас неизменный восторг еще и потому, что была отмечена талантом. Мы это хорошо понимали и были уверены, что у нее большое будущее. Так и называли ее — Нинка–артистка. Она действительно поступила в Ленинградский театральный институт — представьте, девушка, из какого–то провинциального Даугавпилса! Мы ею очень гордились. И поклонники за ней всегда ходили толпами. И не только ребята из школы, но и из Народного дома: на нее заглядывались, приглашали на все вечера. Она там выступала в концертах, которые всегда шли после разных торжественных мероприятий и партийных активов.

— Она была звездой не только в школе, но и в городе, — говорит ученическая подружка Нины Ургант Анжела Петровна Скаковская, которая много лет преподавала русский язык и литературу в рижской 78–й средней (ныне Анниньмуйжской) школе. — Мы с Ниной были в одной большой компании. Она жила недалеко от вокзала, на улице Алеяс, но домой друг к другу мы не ходили — как–то не принято было. Зато гурьбой гуляли по городу, шли на речку, на танцплощадку. У нее всегда с собой была гитара, и мы вечно что–нибудь пели. Душа у всех пела, ведь наконец кончилась война! Даугавпилс был разрушен процентов на 70. Поэтому сначала наша школа находилась на улице Саулес, в жилом доме, а потом нас перевели в помещение нынешней 1–й гимназии: в первую смену она работала как латышская школа, а во вторую — как русская…

Из песни слов не выкинешь

Директор даугавпилсского Русского дома Гераида Ивановна Богданова рассказала, что после освобождения Даугавпилса от фашистов ее муж Иосиф вместе с Ниной и другими ребятами бегали выступать в госпиталь. Ургант пела, читала стихи — да так, что мужчины не стеснялись слез.

Другая жительница Даугавпилса Ольга Владимировна Корнилова вспоминает рассказы знакомых о том, что в конце 40–х у Нины Ургант была «золотая» привычка, которую горожане очень любили. Она приходила к Дому единства, где до войны располагался Драматический театр, усаживалась на лавочку и начинала петь, аккомпанируя себе на гитаре. Сразу рядом с ней вырастала толпа — всем хотелось ее послушать.

Как сама Нина Николаевна не раз признавалась журналистам, училась она слабенько, на троечки. До войны только начальную школу окончила, а после Победы сразу в 7–й класс пошла — не возвращаться же в 3–й! Впрочем, по словам Ольги Корниловой, Нинина учительница по русскому языку Дебора Иосифовна Литвинова была очень снисходительна к детям войны, хотя и понимала, что у многих из них на всю жизнь останутся пробелы в образовании. Когда Литвинова еще жила в Даугавпилсе, Ольга Владимировна как–то спросила ее о школьных успехах Ургант. Та уклончиво ответила: училась как все… Но самой Нине Николаевне до сих пор снятся сны, будто она стоит у доски и не знает урока, — просыпается в холодном поту.

После окончания школы многие одноклассники Нины рванули в Ленинград. И она с ними. Хоть и не могла претендовать на политехнический, но документы туда подала вместе с ребятами. Другую копию аттестата отнесла в педагогический, а еще одну, на всякий случай, в слесарную школу. По дороге попался театральный институт. Она зашла в вестибюль, там стояла интересная женщина и курила «Беломор». Нина обратилась к ней: «Где тут делают артистов?» — «Вы опоздали, прошло уже два тура… А откуда вы?» — «Из Даугавпилса». Женщина остолбенела и тихо сказала: «Я тоже из этого города». Землячка Нины оказалась педагогом Татьяной Григорьевной Сойниковой, которая набирала курс. Это удивительное совпадение решило ее судьбу. Впрочем, когда Нина читала перед приемной комиссией гоголевскую «Птицу–тройку», все рыдали от смеха. Зачислили ее исключительно за непосредственность. Дальше выезжать пришлось только на таланте и трудолюбии…


Первая любовь


— В студенческую пору я решила поехать в Ленинград, очень уж хотелось город посмотреть, — рассказывает Валентина Моисеева. — Меня встретил одноклассник Юра Овчаренко, который учился в политехе. В Ленинградском педагогическом учились и школьные подружки Юлька Споле, Тоня Кошечкина, Майка Тарнопольская, а Нина училась, по–моему, уже на 3–м курсе театрального. И вот она со своей школьной «любовью» Ваней Козловым, а я с одноклассником Овчаренко — вчетвером пошли на концерт Клавдии Шульженко. Я была девушкой простой, неискушенной по части манер, а Нина уже была светской дамой.

Ужасно захотелось в туалет, а как элегантно отлучиться, что сказать, я не знала. Нина сразу поняла, в чем дело, и пришла на выручку: «Пойдем припудрим носики!» И я сразу подумала: как хорошо, что я Нинку встретила, иначе бы сквозь землю провалилась! Правда, в Ленинграде она была грустной. Я еще тогда спросила у Овчаренко: «А что это Нинка такая грустная?» — «Да, видимо, Иван уже ей поднадоел», — ответил Юрка.

…На самом деле уже на втором курсе Нина вышла замуж за своего однокурсника Льва Милиндера, который стал отцом Андрея Урганта. Лева брал ее измором: постоянно дрался с другим ее кавалером Гариком Остриным, обещал повеситься, если откажется за него выйти. Но как только добился своего, сразу стал изменять. Вскоре пара рассталась. Нина с маленьким сыном ушла жить в общежитие. Во второй раз Нина Николаевна вышла замуж за Кирилла Ласкари — сводного брата Андрея Миронова. 7 лет брака и снова ошибка: Ласкари даже срезал люстры из общей квартиры. «Мои мужья были прохвосты, обирали меня, — смеется Нина Николаевна. — Да и я была хороша — жила только работой. Мужьям же хотелось уюта, горячих обедов…»

В юности она кружила ребятам головы и разбивала сердца. Мальчик из Даугавпилса Ваня Козлов, пока учился в Ленинграде, все время крутился возле Нины. Любил ее всю жизнь. Он занимался запуском ракет и позже признался ей, что однажды, когда что–то пошло не так и взорвалось, первой его мыслью было: «Неужели я больше никогда не увижу Нину?» Нам удалось найти воспоминания и того самого Юрия Овчаренко, тоже даугавпилсского парня, который потом стал ученым закрытого атомного производства. Вот что он пишет:
«С Ниной Ургант мы учились в одной школе в латвийском городе Даугавпилсе, а потом поехали поступать в Ленинград. Нина сначала подала документы в политех, а потом зашла в театральный. Ее красота пленила приемную комиссию: фигура рюмочкой, личико — загляденье. Она и платья всегда носила такие, чтобы подчеркнуть осиную талию, — в 50–е это считалось особым шиком. Два студенческих года мы были с Ниной не разлей вода. Но постепенно я все больше прозревал относительно своей дальнейшей судьбы, знал, что буду работать на закрытых объектах. Сами понимаете, какая может быть карьера у артистки в Загорске–7. Поэтому мы расстались с Ниной добрыми друзьями. А через год я женился. Моей избраннице никакие Загорски были не страшны».

Приветы из прошлого


В Даугавпилсе знаменитой пекарни «Митрофанов и Сын», где при немцах работала Мария Ургант, уже нет. Она находилась на Рыночной площади и принадлежала предкам известного латвийской правозащитника Мирослава Митрофанова. Теперь на этом месте стоит многоэтажный отель «Латгола». Но старожилы до сих пор помнят вкус довоенных митрофановских баранок. В 1940 году фирма «Митрофанов и Сын» была национализирована Советами. А немецкая оккупационная власть так и не вернула национализированные предприятия в Латвии их владельцам. В 1941–1944 годах пекарня работала на немцев, но к Митрофановым она уже отношения не имела.

А вот могилу Марии Петровны Ургант на городском православном кладбище мы нашли — благодаря замдиректора Даугавпилсского краеведческого музея Людмиле Жильвинской. Место захоронения матери Нины Ургант оказалось неухоженным, железная ограда выломана и, вероятно, сдана как «цветмет». Но кто–то, приходя навестить своих умерших, кладет цветы и на могилу матери артистки. Дата ее смерти — 1962 год…

«Порой задумываюсь, любила ли я когда–нибудь по–настоящему? — вспоминает Нина Николаевна. — Ответ не очень утешительный. Кажется, я не испытывала сильных чувств ни к одному мужчине. Всю мою страсть, всю мою любовь забрала профессия. Ради нее я могла бросить всех мужчин на свете. И не только мужчин… Никогда не прощу себе, что из–за спектакля не успела попрощаться с умирающей мамой. Она все смотрела на часы и ждала меня… Я приехала только на следующий день, когда она уже умерла, так и не дождавшись меня…»

— Последняя наша встреча была где–то в конце 70–х, — говорит Валентина Моисеева. — Нас, директоров даугавпилсских школ, повезли на семинар в Ленинград. Мы с Иоськой Богдановым были ответственными за сувениры. Повели нас в Александринку. И тут вдруг оказывается, что главную роль в спектакле «Ивушка неплакучая» играет Нинка наша Ургант. Мы взяли свои сувениры и всей толпой в антракте пошли к ней за кулисы. Нас не пускают: мол, она должна отдохнуть, ей опять на сцену выходить. «Скажите, что ее друзья из Даугавпилса хотят видеть». Эти слова оказались волшебными. Она тут же выбежала к нам сама, потащила в гримерку. Обнимает нас, целует, в глазах слезы. И все время ойкает: «Ой, как хорошо, что вы зашли», «Ой, какие молодцы!» Все–таки Даугавпилс для нее был родным городом, и в нем навсегда осталась ее душа…

Читайте также:
Среди ее клиентов — известные актеры, телеведущие и другие знаменитости
Наши школы выжили и в более суровые времена
Психолог, экономист–теоретик и предприниматель–практик Игорь Волдемарович Злотников возглавляет Балтийский институт стратегических исследований ...
С 6 по 8 февраля 2014 года в Риге пройдет форум специалистов туристической отрасли Balttour, в котором будут участвовать свыше 350 профессионалов из более чем 15 ...
Соотечественнику в страну–соседку никто двери не закрывает!
Знайте и гордитесь: именно Латвия распахнула дверь в политику перед прекрасной половиной человечества — в 1905 году на выборах латвийских ...
.